.. ХМ, ровно шестьдесят четыре клетки, — пробормотал Дэвид, глядя на противоположную стену. Яд последнего сна еще наполнял его жилы, еще мерцали в глазах, разбегаясь по сторонам, брызги звезд.
Дэвид обвел глазами голые стены и опутанный паутиной трещин потолок, перечеркнутый белой полосой на которой красными буквами было выведено: «Эти люди свободны от сексуальных притязаний»
Дэвид скользнул взглядом по надписи, губы его непроизвольно зашевелились. Опомнившись, он поморщился и перевел взгляд на шестьдесят четыре клетки на противоположной стене.
«Да это ведь шахматная доска»,- подумал Дэвид, — «если бы здесь был хоть один достойный соперник…»
Утро еще не запустило свои непременный шумовой оркестр. За тяжелой дверью изредка слышались шаги, но их пути проходили далеко от Дэвида.

Рядом всхрапнул и перевернулся на другой бок Джимми. Толстый, вечно небритый Джимми. Дэвид снова поморщился и уставился в потолок. «Эти люди свободны…»
— Тьфу, черт? — почти выкрикнул Дэвид и отвернулся к стене.

Оставалось всего двадцать минут до всеобщего пробуждения, двадцать минут тишины, не нарушаемой ничем.
Всхлипнул и жалобно заскулил во сне Марк. Дэвид отвернулся от стены. Теперь он мог видеть Марка. Солнечный зайчик прыгнул ему на лицо и заставил зажмуриться.
Марк спал, полностью завернувшись в одеяло и почти забившись в угол, в котором стоял его топчан, лицо его было напряжено, пальцы, едва виднеющиеся из-под одеяла, сжимали тонкое лезвие.
» Вот откуда солнце»- подумал Дэвид. Марк снова застонал. Он очень тяжело выходил из своей болезни, лихорадка мучила его почти каждый вечер, все, чертыхаясь и отплевываясь, по очереди ухаживали за ним. Лишь Дэвид иногда проявлял к нему излишнее внимание и часами просиживал
у его постели, поминутно прикладывая мокрое полотенце к его пылающему лбу.

» Эти люди также лишены благодарности», — подумал Дэвид, окидывая взглядом четыре тесные стены.
Марк уже успокоился и его лицо, сбросившее с себя морщины боли теперь было почти красивым. Красивым детским лицом.
Дэвид посмотрел на Марка, и вдруг что-то непривычно теплое шевельнулось в груди, словно какое-то неуловимое воспоминание, как позабытый с детства вкус. Такое иногда случалось с Дэвидом, давно забывшим, что неутомимый насос в его груди называется сердцем. И все чаще это случалось, когда Марк хватал его за руку во время очередного приступа, и Дэвид чем мог, облегчал его страдания.
Марк засопел во сне, и его лицо окончательно успокоилось.

Дэвид почти улыбнулся, но губы его так и застыли на полпути. Он тихо встал, подошел к Марку и сел рядом. Марк спокойно сопел своим классическим носом, напоминая белизной лица гипсовый слепок с античных бюстов, пальцы успокоились, ослабили хватку.

Дэвид закрыл глаза, Вот так, наверное, спокойно спал бы и его сын. Где теперь его сын? Дэвид открыл глаза. Кадык его судорожно дернулся и он издал странный звук, Он осторожно протянул руку и коснулся липа Марка. Марк вздохнул, но не проснулся.

Сердце Дэвида сжалось от предчувствия, но рука не послушалась, его пальцы пересекли высокий чистый лоб Марка и зарылись в его взлохмаченных волосах. Марк отбросил от глаз последние морщины и даже попытался улыбнуться своему последнему сновидению, но, как и Дэвид, остановился на полпути, пушистые ресницы дрогнули.

Дэвид непроизвольно отпрянул и в тот же миг перед его глазами сверкнула молния. Отточенная полоска стали на четверть вонзилась в руку Дэвида. Боль затуманила его глаза и сквозь этот туман он увидел звериный, обесцвечивающий глаза ненавистью взгляд.
Овладев собой, он вырвал нож из рук Марка и его тяжелый кулак опустился на искаженное злобой лицо. Марк охнул, из носа потоком хлынула кровь. Он заскулил и отвернулся к стене. Дэвид схватил его за плечо и рывком повернул к себе. Глаза Марка снова загорелись.

— Что, не спится? — почти зашипел он, брызгая кровью при каждом слове.
— Ах ты щенок…- начал было Дэвид.
— Слабость всегда виновата,- перебил его Марк,- ты слаб…
— Ты гнида!

Новый удар обрушился на его лицо и погасил свет ненависти в его глазах. Дэвид вскочил и тут же сел, схватившись за руку. Кровь из раны медленно стекала на пол. Добравшись до своей лежанки, Дэвид обмотал руку последним носовым платком.
За дверью послышались шаги, Дэвид прислушался. Кто-то прошел мимо двери. Рядом снова зашевелился Джимми. Дэвид С трудом встал и подошел к умывальнику. Открыв кран, он долго смотрел на струю воды, исчезающую в черном стоке. Он представил себе, как вода, минуя лабиринт труб, выходит на свободу где-то недалеко отсюда, превращаясь в течение какой-то мутной речушки.

Застонал, приходя в себя, Марк. Дэвид намочил полотенце и бросил его на разбитое лицо Марка. Тот вскрикнул от неожиданности и снова застонал. Дэвид закрыл кран и бросился на кровать лицом вниз. И в тот же миг раздался звук гонга, возвещающий о том, что начался еще один день.

ДЖИММИ всхрапнул в последний раз и открыл глаза. Марку стоило больших усилий устремить свой взгляд в потолок. У окна заворочался Тарски — ничтожный, всегда молчащий человечек. Гонг пробил еще раз. Все проснулись. Теперь они, лежа и глядя в потолок, беззвучно повторяли: — Эти люди свободны от сексуальных притязаний.

Марк, злобно сверкая заплывшими кровью глазами, произнес эти слова особенно громко.
— Ублюдки, — проворчал Дэвид, сбрасывая с себя одеяло.
Шахматная доска на стене сместилась в угол, и на нее больше никто не обращал внимания. Теперь Дэвид прекрасно видел, что это всего лишь солнце просвечивает сквозь окно, забранное толстой решеткой. Ровно шестьдесят четыре клетки.

За дверью зашумели.

Гонг ударил в третий раз. Нужно было вставать. Покряхтывая, из своего угла поднялся Тарски и тут же начертил на стене еще одну полосу. В дверь стукнули и тут же заскрежетал отодвигаемый засов.
Выходя в узкий полутемный коридор, Дэвид окинул взглядом свое жалкое жилище.
— Не оглядывайся! — толкнули его в спину, Он опустил голову и слился с потоком таких же несчастных…